Советская эпоха и ее киногерой

Эта серия статей — попытка взглянуть на кинематограф как на зеркало коллективной психики. На то, как симптом, герой и сюжет оказываются тремя языками, говорящими об одном и том же.
Посмотрите также другие материалы, чтобы увидеть, как меняются эпохи, симптомы и образы героев.
— От «Касабланки» до «Таксиста»,
— Время без опоры: как мы утратили близость,
— Современный мир: Брюс Уиллис нас больше не спасет,
— Как будто Альмодовар встретил Джокера.

Советское общество долгое время функционировало по законам военного времени, где слияние с группой — главное условие выживания. Индивидуальность подавлялась государственной идеологией. 

Кино того времени — отражение этих процессов. До хрущёвской оттепели в нем изображался идеализированный образ гражданина, живущего по заветам Партии.

🔻 1930–1950-е. Соцреализм и «большой стиль».

Суть соцреализма: жизнь показывают не такой, какая она есть, а такой, какой она «должна быть» согласно идеологии.

Киновед Лидия Зайцева описывает мифологическую триаду советского кино того времени:

• Отец — Партия, Сталин, архетип Наставника,

• Сын — советский народ, герой, нуждающийся в руководстве,

• Дух — идеология, которой подчинено всё действие.

Канонический пример — «Чапаев». Там ясно прослеживается эта структура.

Сталинское кино — это кино с «мы-идентичностью». Слияние — единственно возможная форма отношений в нем, обеспечивающая выживание, сепарация наказуема и смертельно опасна.

В период войны триада на какое-то время ослабевает, но после войны гайки снова закручивают. 

🔻 1950–1960-е. Герой-шестидесятник.

После смерти Сталина начинается «оттепель». В кино появляется новый тип героя — ищущий, сомневающийся, мыслящий самостоятельно.

Это фигура юноши, задающего себе взрослые вопросы: кто я? чего хочу? куда иду? Пример — «Застава Ильича».

Киновед Всеволод Коршунов называет его прометеевским: горячее сердце, взгляд в будущее, готовность взять ответственность. Он действует по совести, а не по инструкции.

Но советская система не допускает обесценивания Родителя. А сепарация без обесценивания невозможна. Поэтому гайки снова закручивают, а свободолюбивый импульс подавляют.

🔻 1970-е. Герой-невротик. Сепарация не удалась.

Герой-семидесятник — уставший, пассивный, разочарованный. Он ничего не меняет и не верит, что может. Коршунов говорит: «Пламенный взгляд героя потускнел, а сам он скукожился» (герои Мягкова в фильмах Рязанова, «Полёты во сне и наяву», «Осенний марафон», «Сталкер»).

В 70-е в кино также появляется ещё один тип героя, который продолжает свой путь на экранах и в 80-е — «деловой человек», циник и прагматик, зачастую приспособленец (Самохвалов в «Служебном романе», Васильева в фильме «Время желаний», Ипполит из «Иронии судьбы»).

На экранах появляется и своеобразный нарциссический герой советского розлива — успешный, сильный, передовик производства. Любопытно, что часто таким героем становится женщина.

Образ советской женщины — выносливая, сильная, яркая, но знающая свое место, представляет собой дикую противоречивую смесь феминизма и махрового патриархата.
Образ советского мужчины — инфантильный невротик, в меру выпивающий, изменяющий, зависимый, но гордый.

Это не случайность: в послевоенной стране мужчин меньше, и они не конкурируют за женщин — скорее наоборот. Мужчина становится дефицитом. А женщинам приходится «поднимать страну» и продолжать род одновременно.

Мужчины инфантилизируются, и в кино всё чаще появляется образ «маменькиного сынка» и матери-одиночки. Такой перекос даёт почву для появления устойчивого кинематографического дуэта: сильная, активная нарциссичная женщина и пассивный, но гордый и невротичный мужчина. Примеры — «Москва слезам не верит», «Служебный роман».

Параллельно в обществе закреплялись ценности, которые на Западе называют технологическими: приоритет — труду и производству, а не эмоциональным связям. Родители целыми днями на работе, времени на близость с ребёнком минимум. Забота о воспитании перекладывается на школу, пионерские лагеря, телевизор.

В результате дети предоставлены сами себе, а их внутренний мир часто остаётся вне внимания. Эмоциональная связь между поколениями слабеет.

Эти процессы — не просто исторический контекст, а глубинные культурные коды, которые продолжают влиять на нас до сих пор.

🔻 1980-1990-е. Бунт и распад.

Итак, народ десятилетиями удерживался в слиянии. Но в какой-то момент накопленная, подавляемая годами сепарационная агрессия переплавляется в деструкцию — и начинается распад монолитного Советского Союза.
Эпоха перестройки — уже ближе к пограничным феноменам.

В кино 80-х появляется новый тип героя — бунтарь. Примеры: «курьер» Шахназарова, «Плюмбум» Абдрашитова.

А потом — 90-е. Мир рушится. Человек откатывается на уровень выживания: бежать, атаковать или замирать.

Герой 90-х — маргинал, преступник, психопат. Или отчаявшийся герой, выживающий любой ценой. Примеры — «Брат», «Гонгофер», «Дюба-дюба».

Российское кино 90-х по настроению близко к западному «пограничному» кинематографу: «Таксист», «Бонни и Клайд», «На игле», «Бойцовский клуб», весь «Новый Голливуд».

Ещё один важный феномен постсоветского общества 90-х и 2000-х — стремительное впитывание западных ценностей и культурных веяний. После падения железного занавеса в страну хлынул весь накопленный за десятилетия поток социальных изменений, который Запад проживал постепенно — а нам пришлось пережить стремительно, как в ускоренной перемотке.

Мы пытались догнать и синхронизироваться с актуальными мировыми процессами — и при этом каким-то образом не утратить свою уникальность.

Продолжение — в следующей статье.

📍 В «Имеет смысл» мы помогаем честно исследовать себя и налаживать объемный контакт с собой и своей чувствительностью — мягко, бережно, в вашем темпе, адекватно условиям окружающей среды.