Нелюбовь убивает

Кино Звягинцева как диагноз

На 79-м Каннском кинофестивале Андрей Звягинцев получил Гран-при за «Минотавра» — свой первый фильм после 9-ти лет перерыва. 

Ранее мы писали о том, что происходит в семьях, когда из отношений уходит любовь, и они продолжают держаться на долге, страхе одиночества, привычке и других стабилизаторах. 

Звягинцев филигранно точно в своих фильмах отражает трагедию, которая разворачивается в системах, где не остается места любви и человечности.

Сегодня разбираем одну из его знаковых картин.

НЕЛЮБОВЬ (2017)

Борис и Женя разводятся после двенадцати лет брака. Из их отношений ушло всё живое. 

Но главный вопрос фильма — было ли оно когда-либо вообще? Способны ли они в принципе к человеческой близости, теплу и уважению?

Или обречены бесконечно воспроизводить шаблонные, безжизненные, бесчеловечные формы отношений, в которых были рождены и выращены в своем культурно-историческом контексте родителями, которые сами являются продуктом того же контекста и таких же родителей, и так — по кругу?

Между героями — холод и отчуждение. Каждый хочет как можно быстрее вырваться из опостылевшего брака в новую жизнь, к новым партнерам, с которыми ассоциируется надежда на то, что жизнь и любовь еще возможны. 

Остался лишь один неудобный вопрос — общий сын Алёша. Им нужно решить, куда деть эту обузу, она мешает строить новую жизнь.

Алёша случайно слышит их спор (одна из самых пронзительных сцен фильма). Он невидим для своих родителей, не существует для них. 

На следующий день мальчик исчезает — но это событие просто воспроизводит в физическом мире то, что уже и так имплицитно присутствовало в ткани семейных отношений.

Собственно, это — завязка, после которой на внешнем плане разворачивается поиск Алёши, а на внутреннем, психолого-драматургическом — путь героев (родителей) к страшному осознанию и встрече со своими демонами.

Казалось бы, герои проходят классическую для драматургии арку, доходят до самого дна душевного опыта — к сцене опознания тела в морге. Опыта, который, сталкивая их лицом-к-лицу со страшной правдой о себе, по всем канонам драматургии должен трансформировать их, лишить спасительной анестезии, разбудить через боль то живое, что заложено в каждом из нас.

Но нет.

«Мы не врачи — мы боль», — писал Герцен. И Звягинцев, следуя этому завету, с хирургической беспристрастностью ставит перед нами холодное зеркало, отражающее наше греховное падение. 

Семья у Звягинцева — форма отражения общества. «Нелюбовь убивает», — говорит он через историю своих героев, которые, пройдя все круги ада в поисках сына, опустившись на самое дно боли, отчаяния и горя, в финальных сценах снова повторяют одни и те же ошибки, не сделав никаких выводов из гибели ребёнка.

Сцена опознания тела в морге оставляет открытым вопрос — Алёша ли это. Но это уже неважно, потому что сам Алёша становится метафорой того, как что-то живое уходит из нашей жизни и отношений.

И того, как нелюбовь, передаваясь через поколения, убивает, буквально трансформируясь в отсутствие.

Наиболее волнующие меня вопросы, которые сегодня актуальны как никогда: 

Этот хирургический творческий метод безжалостного зеркала — проявление немилосердия или высшая форма милосердия? 

Способен ли беспристрастный диагноз сам по себе открыть возможность для исцеления? 

Лечится ли подобное подобным — способно ли холодное отражение холода превратить его в тепло? 

И можно ли рассуждать о гуманизме, теряя его в процессе по отношению к тем, кого мы обличаем в негуманности?

Я наблюдала в своей терапевтической практике, как после премьеры «Нелюбви» те, кому был адресован фильм, остались не затронуты его посылом — так же, как и главные герои. А вот достаточно хорошие родители, которые и так чувствуют свою ответственность перед детьми, провалились в вину и стыд. 

С нетерпением ждем «Минотавра» — интересно, как в нем реализованы эти вопросы. И от души поздравляем Андрея Звягинцева и всю команду!

📍 Психологи центра «ИМЕЕТ СМЫСЛ» помогают поддерживать движение от анестезии к обретению себя, полноты жизни и тепла в отношениях.