Природа зла: три волны исследования психопатии

А вы знали, что начало психиатрии тесно связано с исследованием природы зла?

В начале XIX века французский психиатр Филипп Пинель, один из основоположников современной психиатрии, впервые описал случаи пациентов, которые причиняли вред другим и нарушали социальные нормы, но при этом не были безумны. Они не страдали от галлюцинаций, не теряли связи с реальностью — просто были лишены эмпатии.

Это стало вызовом: как может человек быть опасным и жестоким, не сходя с ума?

Этот вопрос связан с началом развития психиатрии во Франции.

Размышления о природе психопатии неизбежно затрагивают философский вопрос: что делает человека человеком? Почему некоторые способны обращаться с другими так, будто те — не люди?

Осмысляя это, за последние два столетия мы прошли три волны понимания феномена зла. И в каждой из них — важный поворот, который говорит не только о психопатии, но и о нас самих.

Первая волна: зло как инаковость

В XIX веке зло считалось чем-то внешним по отношению к «нормальному» человеку. Психопат воспринимался как монстр: не такой, как мы. У него будто бы должно быть что-то особенное во внешности, в чертах лица, в форме черепа. Это время физиогномики, попыток «измерить» преступление.

В Турине до сих пор существует музей Чезаре Ломброзо — учёного, изучавшего связь между строением черепа и склонностью к насилию. Вся эта идея исходила из желания отделить зло от себя: «Это не я. Это он. У него лицо другое».

Но затем стало ясно: зло совершают и люди с обычной внешностью.

И тогда началась охота за внутренним отличием. Предполагалось, что проблема в мозге — в структуре, в повреждениях, в нейропсихологических особенностях.

Так родилась индивидуалистическая (моноперсональная) парадигма: психопат — это другой, у него «сломанный» мозг, он рождается таким. Исследования в этом направлении продолжаются до сих пор.

Вторая волна: зло как следствие травмы

XX век, наполненный катастрофами, поставил под сомнение идею, что зло — это удел лишь отдельных «испорченных» людей. Войны показали: на насилие способны и обычные люди.

Посттравматическая парадигма предположила: возможно, психопатия — это не врождённое, а приобретённое, не патология, а травматическое приспособление.

Исследования солдат и подростков из маргинальных сообществ, формировавшихся в среде насилия, показали: у них не было доступа к грусти, боли, стыду и другим чувствам, зато были активны зоны мозга, отвечающие за реактивную злость.

Часто такие люди — это дети, пережившие тяжёлое насилие, оставшиеся без заботы и любви. Они не научились иначе справляться с болью, кроме как через агрессию.

Фильм «Джокер» (2019) — мощная иллюстрация этой концепции. Мы видим героя, которого бьют, унижают, который растёт в среде насилия и лишений. И когда он впервые стреляет в метро, часть зрителей почти сочувствует: «Так им и надо». Но потом наступает ужас от того, как быстро мы готовы оправдать жестокость, если знаем предысторию страдания.

«Джокер» — собирательный образ психопата с травмами из прошлого.

Он ставит перед нами очень сложные, острые и неудобные вопросы: снимают ли травмы из прошлого ответственность за поведение в настоящем? Как далеко мы готовы зайти в своём понимании и поддержке тех, кто страдал, но от чьих рук теперь страдают другие?

Глядя на условного Джокера, кого мы видим перед собой: травмированную жертву, которая нуждается в нашем сочувствии и защите, или чудовищного монстра, абсолютное зло, которое сеет хаос, разруху и смерть и должно быть остановлено любой ценой?

Это не абстрактные вопросы. Они встают перед нами снова и снова — в политических событиях и криминальных новостях. Ответы на них раскалывают мировое сообщество изнутри на радикальных левых и радикальных правых. И этот раскол только множит насилие и зло.

А все потому, чтоб первые волны осмысления зла позволяли отмежеваться от неудобной правды и успокаивали: мы – хорошие, зло – снаружи. «Они» не такие как «мы» – у «них» другая физиология или страшные детские травмы.

Так было вплоть до открытия потрясшего всех «эффекта Люцифера».

Третья волна: эффект Люцифера, полевая парадигма

В 1971 году Филипп Зимбардо провёл ставший впоследствии знаменитым Стэнфордский тюремный эксперимент:

• Набрали 24 добровольца-студента (молодых людей без тяжёлых травм, психически здоровых, протестированных на устойчивость и благополучие). 

• Их разделили случайным образом на «надзирателей» и «заключённых».

• Подвал психфака Стэнфорда переоборудовали в тюремный блок с камерами.

• «Заключённых» арестовала настоящая полиция, чтобы усилить ощущение реальности: им завязали глаза, сняли отпечатки пальцев, выдали тюремную форму и номер вместо имени.

• «Охранники» получили форму, дубинки и очки-зеркала (чтобы скрыть лица и создать эффект анонимности).

Эксперимент планировался на 2 недели, но был прерван уже через 6 дней.

Всё слишком быстро вышло из-под контроля. 

В течение первых суток заключённые начали выражать недовольство, а охранники — отвечать наказаниями. Сначала это выглядело относительно умеренно: лишение сна, принудительные физические упражнения, словесные унижения. Но вскоре уровень агрессии стал стремительно расти.

Охранники начали систематически издеваться над заключёнными: заставляли их мыть туалеты голыми руками, изолировали «буйных», применяли психологическое, а затем и физическое насилие. 

Вскрылись поразительные вещи.

Прежде всего — как быстро происходит дегуманизация и стирается индивидуальность. 

Заключённые впадали в подавленность, теряли инициативу. Некоторые переживали острые эмоциональные срывы. 

Охранники, в свою очередь, становились всё более жестокими — несмотря на то, что в обычной жизни были вполне уравновешенными, социально благополучными и морально зрелыми людьми.

На шестой день эксперимент прервала Кристина Маслач — психолог, специализирующаяся на исследовании выгорания. Увидев масштаб насилия, она настояла на его немедленном завершении.

Позднее Зимбардо назвал это явление «эффектом Люцифера» — способностью обычных людей совершать жестокие поступки в условиях, когда социальная роль и система власти поощряют насилие. Согласно этой концепции, зло рождается не из патологической природы человека, не из личных травм или психических расстройств, а из структуры ситуации.

Эффект Люцифера оголил неприятную правду: зло может совершаться не «монстрами», а обычными людьми, оказавшимися в определенной ситуации.

Нам не нужно искать монстров вокруг – зло есть в каждом из нас. 

Существуют полевые силы, которые пробуждаются и проявляют все худшее в нас в определенных ситуациях. 

История даёт множество подтверждений этому механизму:

• охранники в концлагерях, где жертвы превращались в «номера»;

• резня в Сонгми во Вьетнаме, где солдаты убивали мирных жителей;

• пытки заключённых в Абу-Грейб, повторившие логику эксперимента;

• геноцид в Руанде, где соседи убивали соседей, перестав видеть в них людей.

Везде проявляются одни и те же закономерности: анонимность, давление роли, размытая ответственность, дегуманизация другого — всё это способствует нарастанию агрессии.

Полевая парадигма, в частности третья волна гештальт-терапии, предлагает взглянуть на это с позиции полевого подхода. 

Он предполагает, что среда и поле, в котором находится человек, способны активировать в нём разрушительные импульсы. 

В ситуации насилия или унижения любой может быть вовлечён в психопатический сценарий, если перестаёт видеть в другом человека.

В каждом человеке есть и тьма, и свет: агрессия, милосердие, злость, любовь, стремление к разрушению и стремление к состраданию. 

Самая опасная ловушка — считать, что зло существует только вовне.

Стремление быть «только хорошим», «только светлым», отказ замечать в себе сложные чувства, вытеснение агрессии — всё это делает человека особенно уязвимым перед полем насилия. Чем сильнее он отрицает свою тень, тем больше рискует стать её орудием.

Если я не осознаю зло в себе и хочу быть сияющим, целиком только на ангельской стороне, то именно в этот момент я в большей степени неосознанно подыгрываю силам зла.

У философа Симоны Вейль есть точное высказывание:

 «Зло, которое чувствует в себе невинная жертва, находится и в её палаче, но он не чувствителен к этому факту».

Зло существует не как абстрактное понятие, а как элемент человеческих отношений. Если человек не признаёт в себе боль, злость, стремление к разрушению, он начинает бессознательно вызывать эти чувства в другом. И в этом процессе может сам стать проводником разрушительной силы — даже под лозунгом защиты, справедливости или доброты.

📍 В «Имеет смысл» мы помогаем честно исследовать себя и налаживать объемный контакт с собой и своей чувствительностью — мягко, бережно, в вашем темпе, адекватно условиям окружающей среды.