Ребенок — ВДНХ

Этот странный термин родился из терапевтической практики. 

Я часто сталкиваюсь с проблемами клиентов, которые в детстве служили для своих родителей эдакой выставкой достижений народного хозяйства. 
Не ребенок – а витрина успехов, которые с гордостью можно выставлять на всеобщее обозрение. 

На первый взгляд, что может быть естественнее, чем гордиться своим ребёнком, хвалить его, сравнивать с другими, вдохновлять быть лучше, ярче, умнее, успешнее? Родитель ставит высокую планку — и ребёнок тянется к ней, поражая окружающих скоростью развития и достижениями.

А проблема в том, что такой родитель воспринимает ребёнка как своё нарциссическое расширение — продолжение самого себя. 

Успехи ребенка становятся подтверждением успешности родителя, а неудачи переживаются как личный провал. С этим стыдом родитель не справляется и невольно передаёт его ребёнку. 

Эту динамику особенно часто можно встретить в детском профессиональном спорте и медийной сфере – фигурном катании, художественной гимнастике, детском модельном бизнесе и проч. Там – просто концентрат объектного использования детей для поддержания самооценки родителей.

Но и в обычной жизни такой стиль детско-родительских отношений широко распространен. 

Что же в них происходит с ребенком?

Ребёнок рано понимает: чтобы увидеть любовь в глазах матери (или отца), нужно делать именно то, что ей/ему важно и приятно. Он умён, одарён, чувствителен — и очень хочет, чтобы мама была довольна и счастлива. Он начинает угадывать ожидания и соответствовать им. 

Родитель, в свою очередь, использует ребёнка как способ реализовать собственные амбиции. Его спонтанность, живые проявления, не вписывающиеся в желаемый образ, вызывают раздражение или холод. Зато когда он «правильный» — его хвалят.

Ребёнок добровольно укладывает себя в прокрустово ложе родительских ожиданий. Он всё дальше отодвигает собственную природу, спонтанность, живые реакции – и всё плотнее вживается в предложенный ему образ. 

Шаг за шагом он учится угадывать, чего от него ждут, и подстраиваться под это.
Он молодец, яркий, успешный, со всем справляется и всем доволен.

Постепенно расстояние между тем, каков он на самом деле, и тем, каким он должен быть, становится слишком большим.

Так возникает расщепление идентичности: идеальное «Я» получает одобрение и любовь, а реальное «Я» — сталкивается с пустотой и отвержением.

Во взрослом возрасте это часто выглядит как умение быть успешным, классным, нравиться окружающим.

И одновременно — трудность понимать, чего ты сам хочешь, что чувствуешь, отсутствие права на ошибку, невозможность сталкиваться со своими ограничениями, усталостью, уязвимостью, болью. 

В этом опыте мы невероятно нуждаемся в тепле, заботе и поддержке – и одновременно с этим признать эту нуждаемость смерти подобно. Нуждаемость, уязвимость, не идеальность заставляет чувствовать себя жалким, слабым, ничтожным. 

Глубоко в корнях этого опыта находится стыд – абсолютная убежденность, что я отвратителен, невыносим, ничтожен таким, какой я есть. Я имею право на существование только как выставка достижений народного хозяйства, когда мой фасад сверкает и переливается достижениями и успехами.

Собственно, это и есть ядро нарциссического опыта. Только «нарцисс» — это не тот плохой другой, в отличие от меня, чистого и хорошего (как нынче модно стало в публичном пространстве обзывать всех, с кем у меня не складываются отношения). 

Нарциссическое есть в каждом из нас. И вообще-то это довольно болезненный и трагичный опыт, в котором много детского одиночества.

О том, как этот опыт выглядит со стороны и проживается героями, мы собрали подборку фильмов — там много узнаваемого и болезненно точного.

📍 В «Имеет смысл» мы помогаем парам и отдельным людям понимать себя в отношениях, учиться говорить, слышать и оставаться в контакте, не теряя себя.