ПТСР в кинематографе

на примере «Одиссеи» Нолана

В прошлой статье мы подробно разбирали, как устроен ПТСР и почему травматический опыт продолжает вторгаться в настоящее через флешбеки и прочие мучительные симптомы.

В новой «Одиссее» Кристофера Нолана эта логика буквально зашита в структуру фильма.

Одиссей Нолана — воин с ПТСР: с травматическим вытеснением, болезненными возвращениями прошлого и невозможностью оставить пережитое позади.

Лотос, который приносит забвение, становится художественным образом травматической амнезии — возможности не помнить то, с чем психика пока не способна соприкоснуться.

Герой находится в забвении, а прошлое постепенно пробивается к нему.

Структура фильма выстроена так, что вытесненное возвращается через буквальные кинематографические флешбэки. Сначала мы видим героическое предание: троянский конь, военная хитрость, история великой победы. А потом память возвращает Одиссея к человеческому содержанию этой победы.

За нарративом победителя проступает история варварского наsилия над живыми людьми.

Нолан делает очень важную для сегодняшнего мира вещь — десакрализирует Героя.

Мистика героизма всегда опирается на идеологию. В ней есть слава, предназначение, историческая миссия, победа, а живой человек — его тело, жизнь и страдание — постепенно превращается в материал для всего этого. 

Время героев — это время войн.

Сейчас в мире повсеместно происходят битвы идеологий телами живых людей.

Поэтому «Одиссея» — глубоко антивоенный фильм. Он возвращает человеческое измерение туда, где человек сегодня уничтожен.

Одиссей не просто пережил войну — он был автором наsилия. Его ум, изобретательность, всё то, что делает его великим героем, одновременно становилось инструментом разрушения.

В этом смысле он продолжает важную для Нолана линию «Оппенгеймера»: человек действует из убеждения в необходимости своего дела, а затем сталкивается с человеческой ценой собственного «подвига».

В финальном разговоре с Пенелопой постепенно меняется сама оптика троянской войны. За словами о победе проступает цена этой победы, а разговор о коллективной ответственности снова и снова возвращает Одиссея к его индивидуальной ответственности и вине.

В психиатрии существует понятие moral injury — моральная травма. Оно описывает последствия наsильственнных событий, которые нарушают нравственные основания того, кто их совершал и вызывают у этого человека вину, стыд, утрату доверия к себе, переживание собственного предательства.

Домой должен вернуться человек, которому приходится заново отвечать на вопрос: кто я после этого?

Очень важен образ Афины. Всю дорогу она кажется божеством, сопровождающим Одиссея. Но постепенно этот образ связывается с убитой троянской девочкой.

Афина становится проекцией совести героя. За образом богини проступает лицо жертвы. Одиссей не может просто уплыть от содеянного. Оно следует за ним, принимает человеческий облик и смотрит на него.

Боги покинули этот мир. Место богини занимает память о жертве.

Пока прошлое существует только в виде обрывков, кошмаров и автоматических реакций, оно продолжает управлять настоящим и будущим.

Ассимиляция начинается там, где человек способен связать эти фрагменты в историю, назвать произошедшее, признать собственную роль и включить этот опыт в более целостное и честное понимание своей идентичности.

В этом смысле «Одиссея» — очень современный фильм о возвращении с войны. Общество умеет создавать героев гораздо лучше, чем помогать им потом жить с тем, что они пережили и совершили.

Работа с авторами наsилия остаётся стигматизированной темой, хотя именно от неё во многом зависит, будет ли наsилие продолжать воспроизводиться дальше.

Без осмысления прошлого очень трудно прервать воспроизводство одной и той же травмы – и это касается любого травматического опыта, не только военного.

Полный разбор «Одиссеи» вы можете посмотреть тут.

📍 Психологи центра «ИМЕЕТ СМЫСЛ» профессионально и бережно помогают перерабатывать разный травматический опыт, чтобы прошлое переставало определять настоящее и будущее.